Москва встретила меня холодом и звоном колоколов. Я, Софья Палеолог, принцесса, у которой отняли трон, теперь еду в санях по заснеженным улицам к новому дому. От Константинополя, от мраморных дворцов, остались лишь воспоминания да тяжелый золотой крест на груди. Здесь все иное: бревенчатые стены, запах дыма и воска, суровые лица бояр. Мой супруг, Иван Васильевич, князь Московский, — человек твердой воли и молчаливого нрава. Он строит не дворец, а крепость. И я поняла: мое приданое — не сундуки с тканями, а имя, кровь и мысль о том, что Москва может стать новым Царьградом.
Я привезла сюда не только реликвии. Привезла идею. Идею царства, которое стоит на вере и силе, преемника павшей империи. Смотрю, как растут стены нового Успенского собора, как итальянские мастера возводят их по образу нашего Софийского, и чувствую: семя дало росток. Я говорю с сыном Василием, будущим государем, о долге, о Риме, о том, что власть должна быть видимой, как двуглавый орел на гербе, что мы переняли. Иногда ловлю на себе взгляды: чужеземка, гречанка. Но разве вера наша не одна? Разве мой брак не скрепил союз между северной Русью и наследием великих императоров?
Здесь, в этих палатах, я пишу письма, принимаю послов, смотрю, как крепнет держава моего мужа. Он сбросил ордынское иго — и в тот день я молилась так, будто снова увидела стены родного города. Теперь он — государь всея Руси. А я — его царица. Иногда ночью мне снятся теплые волны Пропонтиды и силуэт Святой Софии. Но утром я вижу из окна московский кремль, и сердце наполняется не тоской, а тихой, суровой надеждой. Мой внук, маленький Иван, играет у моих ног. Что я посеяла, взойдет в нем. Империя не умирает. Она лишь надевает другую одежду и говорит на ином языке.